Неточные совпадения
Как таблица на каменной скрижали, была начертана открыто всем и каждому жизнь
старого Штольца, и под ней
больше подразумевать было нечего. Но мать, своими песнями и нежным шепотом, потом княжеский, разнохарактерный
дом, далее университет, книги и свет — все это отводило Андрея от прямой, начертанной отцом колеи; русская жизнь рисовала свои невидимые узоры и из бесцветной таблицы делала яркую, широкую картину.
Большой дом со
старою семейною мебелью; не щеголеватые, грязноватые, но почтительные
старые лакеи, очевидно, еще из прежних крепостных, не переменившие хозяина; толстая, добродушная жена в чепчике с кружевами и турецкой шали, ласкавшая хорошенькую внучку, дочь дочери; молодчик сын, гимназист шестого класса, приехавший из гимназии и, здороваясь с отцом, поцеловавший его
большую руку; внушительные ласковые речи и жесты хозяина — всё это вчера возбудило в Левине невольное уважение и сочувствие.
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного
дома соседей, стоял, умирая без солнца,
большой вяз, у ствола его были сложены
старые доски и бревна, а на них, в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок дедушки. Клим и Лида влезали в этот возок и сидели в нем, беседуя. Зябкая девочка прижималась к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
Не думайте, чтобы храм был в самом деле храм, по нашим понятиям, в архитектурном отношении что-нибудь господствующее не только над окрестностью, но и над
домами, — нет, это, по-нашему, изба, побольше других, с несколько возвышенною кровлею, или какая-нибудь посеревшая от времени
большая беседка в
старом заглохшем саду. Немудрено, что Кемпфер насчитал такое множество храмов: по высотам их действительно много; но их, без трубы...
Этот
старый,
большой деревянный
дом ему известен, со всеми сараями, галереями.
Дом же Морозовой был
большой, каменный, двухэтажный,
старый и очень неприглядный на вид; в нем проживала уединенно сама хозяйка,
старая женщина, с двумя своими племянницами, тоже весьма пожилыми девицами.
Татьяна Марковна не совсем была внимательна к богатой библиотеке, доставшейся Райскому, книги продолжали изводиться в пыли и в прахе
старого дома. Из них Марфенька брала изредка кое-какие книги, без всякого выбора: как, например, Свифта, Павла и Виргинию, или возьмет Шатобриана, потом Расина, потом роман мадам Жанлис, и книги берегла, если не
больше, то наравне с своими цветами и птицами.
Вера была грустнее, нежели когда-нибудь. Она
больше лежала небрежно на диване и смотрела в пол или ходила взад и вперед по комнатам
старого дома, бледная, с желтыми пятнами около глаз.
Райский провел уже несколько таких дней и ночей, и еще
больше предстояло ему провести их под этой кровлей, между огородом, цветником,
старым, запущенным садом и рощей, между новым, полным жизни, уютным домиком и
старым, полинявшим, частию с обвалившейся штукатуркой
домом, в полях, на берегах, над Волгой, между бабушкой и двумя девочками, между Леонтьем и Титом Никонычем.
Полы были выкрашены, натерты воском и устланы клеенками; печи обложены пестрыми старинными, тоже взятыми из
большого дома, изразцами. Шкафы битком набиты
старой, дрожавшей от шагов, посудой и звеневшим серебром.
Заехали потом к
старой княгине, жившей в
большом темном
доме.
— Скажи Николаю Васильевичу, что мы садимся обедать, — с холодным достоинством обратилась старуха к человеку. — Да кушать давать! Ты что, Борис, опоздал сегодня: четверть шестого! — упрекнула она Райского. Он был двоюродным племянником старух и троюродным братом Софьи.
Дом его, тоже
старый и когда-то богатый, был связан родством с
домом Пахотиных. Но познакомился он с своей родней не
больше года тому назад.
Венчали их в сельской церкви, после обедни в воскресенье, и потом гостям предложен был парадный завтрак в
большой зале
старого дома, которую перед тем за неделю мыли, чистили, скребли, чтоб отпировать в ней в последний раз.
У Марфеньки на глазах были слезы. Отчего все изменилось? Отчего Верочка перешла из
старого дома? Где Тит Никоныч? Отчего бабушка не бранит ее, Марфеньку: не сказала даже ни слова за то, что, вместо недели, она пробыла в гостях две? Не любит
больше? Отчего Верочка не ходит по-прежнему одна по полям и роще? Отчего все такие скучные, не говорят друг с другом, не дразнят ее женихом, как дразнили до отъезда? О чем молчат бабушка и Вера? Что сделалось со всем
домом?
Она сама ходила, как дикая, по
большим, запущенным залам
старого дома, отворяя и затворяя за собой двери, бросаясь на старинные канапе, наталкиваясь на мебель.
Я его застал в 1839, а еще
больше в 1842, слабым и уже действительно больным. Сенатор умер, пустота около него была еще
больше, даже и камердинер был другой, но он сам был тот же, одни физические силы изменили, тот же злой ум, та же память, он так же всех теснил мелочами, и неизменный Зонненберг имел свое прежнее кочевье в
старом доме и делал комиссии.
Отцу моему досталось Васильевское,
большое подмосковное именье в Рузском уезде. На следующий год мы жили там целое лето; в продолжение этого времени Сенатор купил себе
дом на Арбате; мы приехали одни на нашу
большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец мой купил тоже
дом в
Старой Конюшенной.
Разве три министра, один не министр, один дюк, один профессор хирургии и один лорд пиетизма не засвидетельствовали всенародно в камере пэров и в низшей камере, в журналах и гостиных, что здоровый человек, которого ты видел вчера, болен, и болен так, что его надобно послать на яхте вдоль Атлантического океана и поперек Средиземного моря?.. «Кому же ты
больше веришь: моему ослу или мне?» — говорил обиженный мельник, в
старой басне, скептическому другу своему, который сомневался, слыша рев, что осла нет
дома…
Вообще же в Корсаковском посту, если говорить о всех его четырех улицах,
старых построек
больше, чем новых, и не редкость
дома, построенные 20–30 лет назад.
Он только заметил, что она хорошо знает дорогу, и когда хотел было обойти одним переулком подальше, потому что там дорога была пустыннее, и предложил ей это, она выслушала, как бы напрягая внимание, и отрывисто ответила: «Всё равно!» Когда они уже почти вплоть подошли к
дому Дарьи Алексеевны (
большому и
старому деревянному
дому), с крыльца вышла одна пышная барыня и с нею молодая девица; обе сели в ожидавшую у крыльца великолепную коляску, громко смеясь и разговаривая, и ни разу даже и не взглянули на подходивших, точно и не приметили.
Старик шел не торопясь. Он читал вывески, пока не нашел то, что ему нужно. На
большом каменном
доме он нашел громадную синюю вывеску, гласившую
большими золотыми буквами: «Хлебная торговля Т.С.Луковникова». Это и было ему нужно. В лавке дремал благообразный
старый приказчик. Подняв голову, когда вошел странник, он машинально взял из деревянной чашки на прилавке копеечку и, подавая, сказал...
Вернувшись к отцу, Устенька в течение целого полугода никак не могла привыкнуть к мысли, что она
дома. Ей даже казалось, что она
больше любит Стабровского, чем родного отца, потому что с первым у нее
больше общих интересов, мыслей и стремлений.
Старая нянька Матрена страшно обрадовалась, когда Устенька вернулась домой, но сейчас же заметила, что девушка вконец обасурманилась и тоскует о своих поляках.
Село Миршéнью зовется, оно казенное, а в
старые годы бывало «вотчиной
дома Живоначальные Троицы и преподобного Сергия, Радонежского чудотворца», самого крупного во время о́но русского помещика, владевшего
больше чем ста тысячью душами крепостных крестьян.
Огромные комнаты, особенно
большая зала с беломраморными стенами и колоннами, с дорогими, хоть и закоптелыми люстрами, со стульями и диванчиками, обитыми хоть и полинявшею, но шелковой тканью, другие комнаты, обитые гобеленами, китайские вазы, лаковые вещи, множество
старого саксонского и севрского фарфора — вся эта побледневшая, износившаяся роскошь когда-то изящно и свежо разубранного барского
дома на каждом шагу вызывала громкое удивленье Дуни.
Жена Колышкина была
дома. Только воротилась она от вятских сродников, где часто и подолгу гащивала. Впервые еще увиделась с ней Аграфена Петровна. Не
больше получаса поговорили они и стали
старыми знакомыми, давнишними подругами… Хорошие люди скоро сходятся, а у них у обеих — у Марфы Михайловны и Аграфены Петровны — одни заботы, одни попеченья: мужа успокоить, деток разуму научить, хозяйством управить да бедному по силе помощь подать.
"Работоспособностью"он обладал изумительной, начинал работать с шести часов утра, своими сотрудниками помыкал, как приказчиками, беспрестанно меняя их, участвовал, кроме того, в разных акционерных предприятиях, играл на бирже, имел в Париже несколько доходных
домов, в том числе и тот, где я с 1868 года стал жить, в rue Lepelletier около
Старой Оперы. И от хозяйки моего отельчика я слыхал не раз, что"Ie grand Emile" —
большой кулак в денежных расчетах.
Уже по дороге с вокзала до
дома, где жила синьора Ортис, я сразу увидал, что Мадрид — совсем не типичный испанский город, хотя и достаточно
старый. Вероятно, он теперь получил еще более"общеевропейскую"физиономию — нечто вроде
большого французского города, без той печати, какая лежит на таких городах, как Венеция, Флоренция, Рим, а в Испании — андалузские города. И это впечатление так и осталось за все время нашего житья.
В этом роде жизнь, с мелкими изменениями, продолжалась с лишком два месяца, и, несмотря на великолепный
дом, каким он мне казался тогда, на разрисованные стены, которые нравились мне
больше картин и на которые я не переставал любоваться; несмотря на
старые и новые песни, которые часто и очень хорошо певала вместе с другими Прасковья Ивановна и которые я слушал всегда с наслаждением; несмотря на множество новых книг, читанных мною с увлечением, — эта жизнь мне очень надоела.
Тем не менее в одно из ближайших воскресений он пошел на Плющиху и с колотящимся сердцем взобрался на голубятню, на чердачный этаж
старого деревянного московского
дома. Надевши на нос
большие очки, скрепленные на сломанной пережабинке куском сургуча, Миртов охотно и внимательно прочитал произведение своего молодого приятеля. Читал он вслух и, по
старой привычке, немного нараспев, что придавало сюите важный, глубокий и красиво-печальный характер.
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в столицах, но и в губернских городах. Они год за годом уступают место
домам другого типа, —
большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен не комфорт отжившего
старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
В их
большом каменном
доме было просторно и летом прохладно, половина окон выходила в
старый тенистый сад, где весной пели соловьи; когда в
доме сидели гости, то в кухне стучали ножами, во дворе пахло жареным луком — и это всякий раз предвещало обильный и вкусный ужин.
Переезд в господский
дом являлся для Нюрочки чем-то особенным, а не просто переменой одной квартиры на другую. Она предчувствовала, что случится с ней что-то необыкновенное именно в этом
старом господском
доме, и волновалась смутным предчувствием этого таинственного будущего. И отец относился к ней теперь иначе. Он уже говорил с ней как с
большой и в трудных случаях даже советовался, как поступить лучше.
Живя в Москве широкой жизнью, вращаясь в артистическом и литературном мире, задавая для своих друзей обеды, лет через десять В.М. Лавров понял, что московская жизнь ему не под силу. В 1893 году он купил в восьми верстах от городка
Старая Руза, возле шоссе, клочок леса между двумя оврагами, десятин двадцать, пустошь Малеевку, выстроил в этом глухом месте
дом, разбил сад и навсегда выехал из Москвы, посещая ее только по редакционным делам в известные дни, не
больше раза в неделю.
Когда я был уже студентом, Конопацкие купили для своей школы новый
большой дом на Калужской улице. В
старом их
доме открыла школу для начинающих моя тетя, тетя Анна. Как-то был я у нее. Прощаюсь в передней и говорю...
Огромный старинный барский
дом с несчетным количеством комнат. Полы некрашеные, везде грязновато; в коридоре пахнет мышами. На подоконниках огромных окон бутылки с уксусом и наливками. В высокой и
большой гостиной — чудесная мебель стиля ампир, из красного дерева, такие же трюмо, старинные бронзовые канделябры. Но никто этому не знает цены, и мы смотрим на все это, как на
старую рухлядь.
Обстановка
большого председательского
дома отличалась пестрой смесью
старой крепостной роскоши с требованиями нового времени.
По скромности состояния княжны Тугоуховские не могут жить в Москве (о Петербурге нечего уж и говорить) и принуждены прозябать и увядать в противном Славнобубенске, где у них находится еще покуда, как остаток прежнего величия,
старый деревянный
дом, во вкусе старинных барских затей, с
большим запущенным садом.
Широкая площадь между церковью и
старым господским
домом сплошь была покрыта густыми толпами народа. Во всей этой массе виднелись только одни мужские головы. Бабье и ребятенки жались
больше по окраинам площади, поближе к избам и, промеж своих собственных разговоров, пассивно глазели на волнующуюся массу крестьянского люда, над которой гудел, как шмелиный рой, какой-то смешанный, тысячеголосный говор.
Братья мои теперь врозь — Михайло, наш опекун, все строится,
большой дом в Конюшенной готов, с нынешней весны начинает поправку
старого жилья на Мойке и над… [слово неразборчиво].
Лаптев жил в одном из переулков Малой Дмитровки, недалеко от
Старого Пимена. Кроме
большого дома на улицу, он нанимал также еще двухэтажный флигель во дворе для своего друга Кочевого, помощника присяжного поверенного, которого все Лаптевы звали просто Костей, так как он вырос на их глазах. Против этого флигеля стоял другой, тоже двухэтажный, в котором жило какое-то французское семейство, состоявшее из мужа, жены и пяти дочерей.
Обширный диван с высокой резной ореховой спинкой разделял две
большие печи — расположение
старых домов — с выступами, на которых стояло два бюста из алебастра под бронзу. Обивка мебели, шелковая, темно-желтая, сливалась с такого же цвета обоями. От них гостиная смотрела уныло и сумрачно; да и свет проникал сквозь деревья — комната выходила окнами в сад.
Господский
дом на Низах был построен еще в казенное время, по общему типу построек времен Аракчеева: с фронтоном, белыми колоннами, мезонином, галереей и подъездом во дворе. Кругом шли пристройки: кухня, людская, кучерская и т. д. Построек было много, а еще
больше неудобств, хотя главный управляющий Балчуговских золотых промыслов Станислав Раймундович Карачунский и жил
старым холостяком. Рабочие перекрестили его в Степана Романыча. Он служил на промыслах уже лет двенадцать и давно был своим человеком.
Они сидели в лучшем, самом уютном углу двора, за кучей мусора под бузиной, тут же росла
большая,
старая липа. Сюда можно было попасть через узкую щель между сараем и
домом; здесь было тихо, и, кроме неба над головой да стены
дома с тремя окнами, из которых два были заколочены, из этого уголка не видно ничего. На ветках липы чирикали воробьи, на земле, у корней её, сидели мальчики и тихо беседовали обо всём, что занимало их.
Было ясное июньское воскресенье, когда Нехлюдов, напившись кофею и пробежав главу «Maison Rustique», [Ферма,] с записной книжкой и пачкой ассигнаций в кармане своего легонького пальто, вышел из
большого с колоннадами и террасами деревенского
дома, в котором занимал внизу одну маленькую комнатку, и по неочищенным, заросшим дорожкам
старого английского сада направился к селу, расположенному по обеим сторонам
большой дороги.
Сигизмунд Нарцисович Кржижановский по-прежнему жил в
доме Прозоровских и так же по-прежнему, если не
больше, держал в подчинении своему авторитету
старого князя.
Дубиха, самая возвышенная местность близ села Кончанского, доселе хранит хижину отшельника, опоясанную балконом и окруженную
старыми елями — свидетельницами занятий и дум героя. Что же касается
большого дома, то он внуком фельдмаршала сломан, и на месте его выстроен другой, из бревен, заготовленных по приказу его великого деда еще в 1789 году.
Последней так понравилось Баратово, что мысль ехать в свою деревню, в
старый, покосившийся от времени
дом, с
большими, мрачными комнатами, со стен которых глядели на нее не менее мрачные лица, хотя и знаменитых, но очень скучных предков, сжимала ее сердце какой-то ноющей тоской, и она со вздохом вспоминала роскошно убранные, полные света и простора комнаты баратовского
дома, великолепный парк княжеского подмосковного имения, с его резными мостиками и прозрачными, как кристалл, каскадами, зеркальными прудами и ветлой, лентой реки, и сопоставляла эту картину с картиной их вотчины, а это сравнение невольно делало еще мрачнее и угрюмее заросший громадный сад их родового имения, с покрытым зеленью прудом и камышами рекой.
Но вот он приближается
больше и
больше: вот он уже поравнялся с
домом Надежды Петровны; походка его колеблется, колеблется… вот он остановился… он взялся за ручку звонка… Надежда Петровна, вся смущенная и трепещущая, устремилась под защиту портрета
старого помпадура. Бламанже еще раз доказал свою понятливость, стремглав бросившись вон из
дома.
Маякин жил в огромном двухэтажном
доме с
большим палисадником, в котором пышно разрослись могучие,
старые липы.
Площадка для крокета. В глубине направо
дом с
большою террасой, налево видно озеро, в котором, отражаясь, сверкает солнце. Цветники. Полдень. Жарко. Сбоку площадки, в тени
старой липы, сидят на скамье Аркадина, Дорн и Маша. У Дорна на коленях раскрытая книга.